Истинно говорю вам, кто верит снам, тот подобен человеку, что тщится поймать ветер или ухватить тень. Прельщается зыбкими отражениями, зеркалом кривым, которое лжет, либо вещает вздор на манер женщины рожающей. Воистину глуп тот, кто миражам сонным верит и спешит призрачным путем.
Однако же, кто снами пренебрегает и не верит им совсем, тот столь же неразумен. Ибо, ежели б сны вообще никакого смысла не имели, то зачем тогда боги, творя нас, даровали нам способность видеть сны?
(Премудрость пророка Лебеды, 34:1)*

Вообще описывать чужие сны не в моих традициях, но в этот раз оно того стоит.
Эльфище, бегавший в «Ведьмака» до поздней ночи с упоением раскадированного ценителя благородных напитков, спал в это раз настолько крепко и радостно, что его спокойствие передалось и мне. Утром оба проснулась непривычно поздно (для меня проспать до 9.15 сродни магии), первое, что увидела, была его довольная улыбка.

«Мне такое снилось»…

Кажется, какой-то фестиваль. Мы с тобой стояли в первом ряду и комментировали происходящее на сцене. Если опустить все филологические экзерсисы, к которым мы прибегали, суммарно можно сказать, что нам не нравилось то, что мы видели. На сцену шагнула дама в странном платье, цвета коричневой сепии, украшенном торчащими во все стороны перьями. Из-под непричесанного темно-коричневого парика смотрело густо накрашенное лицо. Ведущий громогласно представил этот реликт как «Йеннифэр из Венгерберга». Я не выдержал, повернулся к тебе и сказал, что ты обязана выйти на сцену. Ты сперва отнекивалась, потом согласилась, если я выйду вместе с тобой.
Мы зашли за кулисы, а там натуральная кунсткамера: штук 20 Йенн, одна другой страшнее. Я уже не выдержал, подошел к ведущему, предложил их толпой выпустить (а заодно и зрителям огнестрел выдать, раз они стоят так удобно). Он кивнул, пошел объявлять.
«Ты пойдешь после них». Смотрю, ты опять сопротивляться начала. «Ты обещала, иди».
Выходишь следом, ведущий опять объявляет «Йеннифер из Венгерберга», в зале сперва свист и ропот, потом все стихает. Несколько мгновений тишины, и постепенно нарастает гул одобрительных голосов. На тебе длинное платье с пышными белыми рукавами и глубоким вырезом и бархатка, чуть отличная от твоей. Ты все еще смущенно оборачиваешься ко мне, просишь выйти. Я неохотно шагаю следом, поскольку не понимаю, чего ради, но зал опять взрывается гулом одобрительных возгласов. Я смотрю в боковой монитор и вижу, что на мне броня школы Волка и оба клинка за спиной.
Мы уходим опять за кулисы, и видим, как бы ты думала кого? Феаноринга собственной персоной. На твой вопрос «И с чего бы ты не в самурайщине?», она довольно улыбается и говорит, раз ты давно хотела этот фэндом, она решила поддержать. Знаешь, кто перед тобой? «Цири?» Правильно, Цири.
Мы оборачиваемся на стук каблучков и видим, как к нам идет Дракоша с лютней наперевес, в пышной шапочке и на во-о-о-о-от такенных каблучищах. Но это мелочи. Больше всех порадовал Графт. Знаешь кем он был? «Лютиком?» Нет… еще попытка? «Императором?» Еще каким! Белое Пламя, пляшущее на курганах врагов, собственной персоной!
Мы хотели уйти, но к нам подбежал ведущий и попросил выйти на сцену всеми еще раз. Мы вышли и с удивлением обнаружили, что сопровождают наш выход слова о том, что «гран-при фестиваля получают»… Мы попытались сказать, что выходили вне конкурса, но они и слышать ничего не хотели. Ушли мы с призом.
Стоило нам шагнуть за порог здания, как нас обступила толпа Йеннифер. Штук 300, наверное. Со всех сторон летели гневные выкрики. «Стерва крашенная! Кто тебя звал!» Я обернулся на тебя и заметил, что в твоих руках подаренный мной бастард. Они кинулись на нас. Ох и баталия началась! Ты была чудесна: развевающиеся волосы, сверкающий в руках меч. Мы с Графтом стали спина к спине и устроили настоящую мясорубку, вихрем вкрутившись в толпу.
Отличный вышел сон…»

«Знаешь, почему я с тобой, мельдо? Вряд ли мне еще хоть раз повезет встретить кого-то в ком столь же причудливо сочетались воспаленное воображение и любовь ко мне. С годовщиной, милый!»


*"Владычица озера". Анджей Сапковский