Ночное небо сверкает звездами — черный бархат Его мантии, расшитый нерукотворным жемчугом. Селение осталось позади, местный покой не тревожит ни его шум, ни суетливая яркость его огней. Далеко внизу мерно вздымается грудь моря, темные волны мягко касаются скал, оставляя на камнях сверкающие капли. Воздух пахнет полынью и солью.

Мелкий острый гравий чуть заметно впивается в кожу, но боли не причиняют, скорее напротив — есть что-то настоящее, искреннее в этом неудобстве... Чистое чувство духа, впервые ощутившего себя облеченным в плоть. Лежать раскинув руки, глядя, как вращается над головой бесценный звездный купол, слушать, как набегает с тихим шепотом волна...

В мире нет сейчас ничего, кроме звездного света, тихой песни дремлющего моря и тепла чужой руки, накрывшей мою ладонь.

"Говорят, что в тот самый час, когда Варда окончила свои труды (а были они долги), когда Мэнэльмакар впервые шагнул в небо, и синий пламень Хеллуина вспыхнул в тумане над гранью Мира, — в тот самый час пробудились Дети Земли, Перворожденные Илуватара. У озаренного звездами озера Куйвиэнэн, Вод Пробуждения, очнулись они ото сна; и, пока они — еще в молчании — жили у Куйвиэнэн, глаза их видели звезды, и звездный свет стал им милее всего, и впоследствии более всех валар почитали они Варду"...

— Представляешь, каково это — пробуждение? Еще миг назад тебя не было, ты не ощущал себя, не осознавал. И вот, ты открываешь глаза и видишь над собой сияющий алмазами небосвод. И ты понимаешь — ты есть. Может оттого они так полюбили звезды, что те напоминали им их самих? Разве сами мы — не россыпь звездных искр в Его ладони?

Молчание. Лишь теплые пальцы чуть сильнее сжимают руку. Мы молчим, чуть слышно поет море внизу. Я вслушиваюсь в его голос, и мне кажется, еще миг и я вспомню что-то очень важное...

— Ты научила меня этому миру. Без тебя его не станет. Ты ведешь меня по нему за руку, отпустишь ее — и некому станет вести...

— Когда наступит предел мира, когда покажется, что последняя надежда погасла, прошу, верни мне эту ночь. Сохрани ее для меня. Кто знает, будет ли у меня иная опора.

Время движется с неумолимостью стального маятника, рассекающего жизнь на "было" и "могло быть". Прошлое стало сборником легенд и снов, будущее сокрыто пеленой тумана. Мне довелось провожать за Грань погибших. Теперь я знаю, это совсем не так страшно, как провожать за нее живых. Тех, кто ушел, я возможно еще увижу однажды; те, кто изменился, потеряны навсегда. Но порой серая пелена городских будней раздвигается, словно пыльная театральная ширма, и я вижу вновь безлунную ночь середины лета, полную звездного света и шума волн. Я вижу двоих, вглядывающихся в нее — они и поныне там. И мягкое тепло Его прикосновения согревает сердце.

Не знаю, может это и есть эстель...