Мягко блестит приглушенный свет, отражаясь в шелке картин,позолоченных корешках книг, разноцветных подвесных шарах, чуть колеблющихся, когда в открывшуюся дверь вместе с людьми входит ветер, звенит колокольчик над входом, ему вторит, приветствуя гостей, хрустальный собрат в соседней комнате. Медленно плывет над залом мотив: струны, барабаны и флейта.

Дом — это не место, обозначенное в пространстве цифровым контуром координат. Он — средоточие живых нитей, самый центр плетения. Он рождается там, где сходятся воедино связующие узлы звука, цвета, формы и памяти.

Когда-то давно я так искала лицо того, с кем у нас назначена встреча на этих перекрестках, в лицах прохожих и собственном неверном отражении, выхваченном светом фонаря, льющем янтарный поток на сумеречные улицы города, не устремленной в будущее мыслью, а скорее памятью сердца безошибочно улавливая знакомые черты в посторонней картине. Не важно, вела ли меня скука или надежда, но эта игра с осколками витража незаметно и исподволь оставляла в сердце уверенность, что встреча эта будет, одаряя покоем, позволявшим пережидать любые бури.

Сейчас так же ощупью, наугад — чувство, притаившимся на кончике пальцев, на пределе слуха, на границе зрения, я ищу признаки дома. Вот знакомо блеснул, отразив косой луч вечернего солнца, большой стеклянный сосуд, вот зазвенел, затихая, знакомый аккорд, и качнулся, вторя ему белоснежный ловец снов с хрустальной бусиной-сердцем...

Так шли домой бессмертные дети Янтарного королевства, движением воли меня мир вокруг, пока одна за другой привычные черты не вытеснят мороки Теней. Так возвращались в Холмы древние сиды, оставляя людям их собственный мир. Их стало больше с последнее время — истинных отблесков, среди иллюзии мира, словно приблизилась Грань.

И мысль эта приносит тишину, что светлее любой песни.