12:04 

На самом деле, конечно, никакого ночного леса. Вполне себе залитая раскаленным добела августовским солнцем кухня. ("Ты называешь кухню домом?..""А что еще, кроме моего замка, мне им называть? Другого, кажется, не предполагается...") И никаких серо-багряно-синих тонов: на моем эльфийском друге сальвадоровские штаны с рубашкой, на мне подходящие в данном случае дальше некуда белые медицинские штаны со штампом (прекрасный советский хлопок, можно ли было придумать что-то лучше для дома).

В нашем светлом и далеком отрочестве (о котором так приятно сейчас, замирая на высокой ноте внутреннего пафоса, говорить "10-15 лет назад") о еще не ушедшем окончательно на "тонкий план" Эгладоре в новорожденном интернете ходили легенды. Одни "дуэли за имя" чего стоили. Или все те же рассказы о "дивных эльфах": когда собравшись в специально отведенных для этого местах, народ созерцал и выдавал в мир целые пачки историй о том, кто кого помнит, как все было на самом деле, и какой узор вился по колоннам тронного зала Менегрота... Я с грустью думала тогда о том, что опоздала родиться и из денег на школьные обеды копила на билет в Москву.


Есть два типа поворотных явлений – каноничные и разовые. С первыми все ясно и просто: событие настолько вписывается в архетип, что ты спокойно знаешь, что от него можно ожидать. Самый частый пример – встреча с новыми людьми. Если, например, за первые 5 минут общения вы заговорили так, словно расстались на днях, и вам нужно массу всего дорассказать друг другу, помимо имени и поворотных сторон биографии – это уже канон. Сюда же относятся рассуждения о том, чего не следует говорить («…Диалог выходит настолько архетипичным, что небесные шестеренки просто не могут не скрипнуть…» ).
Собственно, мой эльфийский друг возникла в нашем замке именно так. Зашла, отряхнула с плаща капли ноябрьского дождя, сказала спокойно:

-- Итэ. Полностью Лауреитэ Лосселоте, но можно кратко, все равно никто не выговаривает.
-- Выговорю, -- улыбнулась я, -- Лилтаминарэ. Можно Нарэ. Бал впереди, давай работать.

Так же и пять лет спустя шагнула в этот дом, неся запутавшиеся в золотых волосах лучи нежного майского солнца, светлая моя сестра:

-- Элениэль…
-- Здравствуй. Я скучала. Но об этом потом. Бал впереди, давай работать.

С разовыми все намного сложнее и запутаннее. Поскольку уникальность события сильно мешает в попытке его классифицировать. Просто происходит что-то рядовое, сиюминутное, а в тебе вздрагивает, просыпаясь от повседневной приозерной дремоты кто-то, таившийся до времени, смотрит, как дергается на еще миг назад спокойной глади воды маленький яркий поплавок, как бежит рябь, стирая привычный рисунок перевернутого мира.
Но никаких гарантий того, что тебя порадует, обнаружившийся на том конце лески, «улов» нет.

(«А в следующем году будут ХИ! Тебе понравится, честное слово…»
«Конечно понравится! И будут у меня на них сестра и братик…»
Сердце заныло радостно и тяжело. Что-то точно будет, но -- что?..
«Ты тоже слышала? Словно колокольчик звякнул?»
«Да, словно колокольчик…»)

И здесь уже остается только созерцать со спокойствием естествоиспытателя и ждать результатов, запоминая что к чему… И напоминать себе, что человеческая жизнь это «кратко-всегда», до известной степени отыгрыш и эксперимент, где мы решили побыть людьми, пожить их эмоциями, радостями и бедами, а впереди обязательно будет «вечно-всегда», где сила чистого острия четырехсмысленного сознания безгранична*…





*
Мы был зеленым потоком кьёнгх и потом еще буду. Точнее, мы суть зеленый поток кьёнгх – вечно-всегда. В нашем языке только два грамматических времени: «кратко-всегда» и «вечно-всегда», первое подходит для разговоров о сиюминутном, второе – чтобы описывать воспоминания и намерения. Какая важная подробность, огромное счастье ее вспоминать!

«О любви и смерти». Макс Фрай.

URL
   

записки на обрывках тишины

главная