12:36 

Ночной ветер играл среди ветвей деревьев, то взмывая к звенящим в вышине звездам, то ныряя в густую темно-синюю траву. Больше всего в этом мире он любил ночь, тишину дремлющего леса и звезды — мир, каким он был до прихода в него Детей...
Но среди привычного покоя сейчас он заметил что-то странное, даже не поняв сперва, что изменилось. Там, вдалеке, среди сомкнутых ветвей, танцевал живой огонь. Путники здесь были редкостью, и подавишь порыву любопытства, ветер решил все же взглянуть, кто потревожил его одиночество.

У ночного костра сидели двое Старших. Волосы первой были уложены в косу, а глаза цветом были схожи сейчас шелком ее котты: темно-багряным, как запекшаяся кровь, и сумрачно-серым, как потемневшая в сражениях сталь мечей, что принесли с собой пришедшие из-за Моря, и сложно было сказать, что стало тому причиной — блики огня или горечь мыслей.

— Я не могу понять атани. Как можно жить так — давая слово, принимая решение, говоря что-то, вести себя после, словно и не было ничего, ровно обратно сказанному...
Ты ведь прожила с ними дольше, расскажи, может тебе удалось понять.

Вторая из путниц вздрогнула, когда ветер отвел от лица черные, неровно срезанные пряди, силясь понять отчего кажутся ему смутно-знакомыми ее черты. Янтарно-зеленые глаза потемнели, до краев наполняясь эхом памяти.

— Атани... Они совсем иные, мой друг. Иная природа, память, сознание. Так определено от начала времен. Наши феа — суть от сути Арды, они живут, властвуя над хроа, способные силой своей изчелить раны, или слабостью своей нанести их еще невредимому телу. Так вышло хэри Мириэль: усталое, печальное ее феа не смогло, не пожелало более быть обличенным в хроа. Это скорбный, но милосердный дар — право собственной волей покинуть мир, когда бремя его стало слишком тяжким. Мы живем иначе, для нас раны феа страшнее ран хроа.

С течение веков власть феа над хроа в нас лишь растет, "сжигая" тела. Отчего так? Младшим даны удивительные, санные для эльдар дары. Один из них — забвение. Так в их памяти любое событие, будь оно полно горя или невыразимо-пьянящего счастья, со временем тускнеет, как пергамент книг — желтеют страницы, выцветают руны, и вот ты едва можешь различить слова, остался лишь смутный отголосок...

Беспечные, они вольны своей прихотью записать поверх утраченного иные знаки, подменить память о прошлом другой, более подходящей их нынешнему порыву души, поверив, что всегда были целостными...
Мы помним иначе. Те события, что затронули феа, входят в нее, навсегда становясь ее частью, мы помним их словно они случились — случаются — здесь и сейчас...

Ветер настороженно прислушался, заметив, как пеленой подернулись глаза говорившей, как заплясало на их дне живое воспоминание, иная картина — словно растаял, отступив, ночной лес, став на миг не более, чем сном. Или это просто игра огненных бликов и звездного света?..

Я вижу его и сейчас: густой предрассветный сумрак разлит в воздухе залы, рука сжимает темное полотно на груди, черными лучами расходятся складки ткани, очерчивая контур сердца, звенит выпавшее из раскрытой ладони испещрено вязью символов золотое кольцо, гулко падают слова "Я знаю, это Рок..."

"Не опускай лица, не прячь глаза, прошу. Судьбе в глаза нужно смотреть прямо..."

Мне до погребально костра нести в себе его лицо, его голос, бледное холодное золото волос...
Мы живем, спетые еще в Начале времен, наша судьба уже определена. Атани порой завидую дару прозрения, что свойственен нам, но тогда, видя, как тают контуры мира, слыша, как горчит в произносимых словах немилостиво проступающая правда, я всерьез жалела, что не могу ослепнуть. Лорду хватило смелости смотреть в глаза волчьему оскалу будущего, мне — нет...



URL
   

записки на обрывках тишины

главная