Пламя тонких свечей пляшет в витражных светильниках, рождая на стенах причудливые хороводы узоров, но все равно практически не разгоняя сгустившуюся темноту. Две гостьи сидят передо мной...

Юное и удивительно красивое лицо первой искажено отпечатком чувства, словно восковою фигурку поставили близко к теплу. Большие темные глаза горят лихорадочным огнем, пальцы, словно живущие своей собственной жизнью, играют с висящим на груди треснувшим медальном. Будто покрыто пылью белое платье, потускнело золотое шитье на нем. "Амдир", "надежда", зову я ее. Мы давно уже не разговариваем, у нас обеих кончились аргументы, которые нельзя было бы оспорить. Каждая по-прежнему уверена в своей правоте. Она смотрит в пламя: "Ты ведь ничего не можешь мне сказать..." Я протягиваю ей тяжелый кубок цвета стали, до краев полный темной густой влагой. Здесь сложный рецепт, я сама старательно готовила для нее это зелье: горечь невыполненных обещаний, пустых слов, несбывшихся надежд, тягучий страх, терпко-приторные намеки сплетен и отголоски чужих разговоров, жгучие капли неуместной искренности, удушливость снов и яд внезапной правды.
Она морщится, но принимает бокал.
"Пей, госпожа, у меня еще в избытке этого напитка. И поставщики всегда приносят новые порции в срок".

Вторая гостья не уступает первой в прежней ее красоте, но она иная -- хищная, острая, пугающая. Вьются по плечам черные пряди, волнами спадают на темный, переливчато-черный бархат платья. Тонкие губы кривит улыбка -- насмешка ли, презрение? С чарующей нежностью она гладит стоящие перед ней песочные часы, и кажется, что миг -- и хрустнет стекло под сомкнутыми пальцами. О... она разговорчива, моя темная госпожа. С какой печальной нежностью текут ее слова, каким участием ко мне они полны... "Ниерэ", "горе", ее имя. У эльдар нет слова "отчаяние" -- Старшие из Детей, в ком дух был сильнее плоти, возможно, они просто не знали его...
Кубок передо мной сияет в свете неверного пламени -- серебро, лунный камень и горный хрусталь. Дрожит, играет бликами янтарное вино: мечты, воплощенные в жизнь, случайные улыбки и теплые слова, прикосновение рук, стихи и песни, планы и замыслы, искрящаяся радость познания, понимания, созидания, "ты -- часть волшебного мира, я помню тебя, ты творишь волшебство...".
Я копила их годами, старательно разливая в бутыли темного витого стекла, расставляя даты, запечатывая сургучом, чтобы -- не приведи светлое Небо -- случайно не скисла хоть одна... Как же быстро кончаются эти запасы...
Я наполняю искрящийся кубок до краев, улыбаюсь насколько могу беззаботно "взгляни, госпожа, я -- щедрая хозяйка, и кладовые мои полны и изобильны", чтобы не было видно на дне глаз тревожной мысли "что же я буду делать, когда иссякнут последние тайники?"...
Она принимает кубок с такой улыбкой, словно последнюю мысль я сказала вслух...

Пламя тонких свечей пляшет в витражных светильниках, дрожат цветные брызги света. Я молчу и стараюсь не смотреть в глубину комнаты, туда, где на границе слабого света и непроглядной, почти осязаемой черноты, молчаливо ожидает еще одна гостья. Чуть шелестит мрак вокруг нее (это плащ, это просто колеблется от ветра ткань...), лицо укрыло капюшоном, я не могу увидеть его выражения, но ощущаю волну такой щемящей нежности и такого покоя, что у по коже словно электрические разряды, бегут волны мурашек. Я не называю ее имя, она и так близко. Из-за ее прикосновения теперь волосы приходится красить черным, пряча неуместное серебро...

Я по капле собираю сейчас кубок, что поднесу ей: искренность переживаний, те редкие мгновенья, когда, несмотря на невозможность происходящего, ты спокойно и открыто можешь сказать "это есть и это -- правда"; искренность, как золотой песок, тщательно просеиваемая, крупицами извлекаемая из немыслимого объема пустой породы. Самый драгоценный из моих запасов, так мало мне удалось собрать его за эти годы, так много потратилось, расплескалось, утекло с ложью -- моей и чужой. Его почти не осталось. Но пака достаточно, чтобы дать мне важнейшее -- время. И когда кубок наполнится, она подойдет. Не принять угощение и уйти, но разделить его со мной и проводить в тот путь, которому эта тризна будет началом....