• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:15 

Когда были в Праге, добрый наш гид -- восхитительного ума и чувства юмора дама из иммигрантов -- рассказывала, что когда Русский квартал по весне или осени накрывает эпидемия депрессий, местные хмуро замечают что де "призрак Кафки гуляет по кварталу". Это было мое первое знакомство с данным автором.

Наверное, впервые тогда первое неприятное впечатление от мужчины стало предвестником весьма интересных отношений...

Второй, связанной с этим персонажем историей, был рассказ о том, что свое творчество после смерти Кафка завещал сжечь, переплюнув тем самым столь любимый массами подвиг Гоголя. К немалому сожалению повествователя, завещание нотариально заверено не было и, как следствие, тексты дошли до благодарных потомков в полном объеме...


Сейчас особенно актуально. P.S.: "От этого раннего вставания, - подумал он, - можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться. (с)



11:59 

Перечитывая дневник...

28.06.2015...



______________

Во всем вагоне 9 человек... Тишина и спокойствие, несмотря на то, что половина -- дети.

Разряженный телефон по-своему прекрасное явление: он не оставляет выбора. Стой у окна, заряжай его и созерцай.

Резко хлопает форточка — ветер пробирается в неплотно затворенное окно. Наверное, проводник забыл закрыть...
Ветер приносит сумрачный запах грозы, полыни и почему-то сирени. В пустом догоревшем небе две звезды.

"Случайное воспроизведение" - прекрасная функция в телефоне. Да и в жизни. Из случайностей рождаются сказки...


***

Вздрагиваю от прикосновения. Никого. Только ветер колышет занавеску, касаясь плеча.
Маленькую звезду затянуло облаками, большая горит даже свозь кисею... Плеер пошел по кругу. Пора возвращаться. В соседнем купе бабушка читает внуку:

— Теперь я только презираю тебя! — сказал он. — Ты не захотела выйти за честного принца! Ты не поняла толку в соловье и розе, а свинопаса целовала за игрушки! Поделом же тебе!

"Противно. Я учил их быть живыми... Устала я жить в мире, где в стихах и книгах пишут одно, а живут по людски" ...
"Не нужно, госпожа моя Таэль... Темные, светлые...здесь мы - одинаково чужие. Здесь серая невнятность людей, предпочитающих театральщину чуду..."

Горчит на губах старый разговор, так и оборвавшийся не на чем. "Прости меня, Тэм... Я плохой человек эстель".

Госпожа моя и сестра улыбается светло и печально... Проводник гасит свет.

10:22 

В моем доме поселилась юная 17-летняя дева... У нее большие печальные глаза цвета малахита, ссутуленные плечи и разбитое сердце. Последнее обязательно и перманентно, поскольку иначе в 17 лет жить просто невозможно. Она просыпается по утрам раньше меня -- это, пожалуй, самое обременительное. Поскольку, если вовремя не проснуться вслед за ней, день может оказаться безнадежно испорченным: она погрузится в свои великие размышления о бренности бытия и тщете всех человеческих ценностей. И мне придется сидеть и слушать. А у меня масса работы и в принципе дивные планы на лето, раз Небеса расщедрились в этот раз на неизменные +20.

Так что мне приходится вставить, идти на кухню, ставить кофе, подбирать в него лучшие из моих специй и после безнадежно портить этот подбор ванилью. Мне приходится искать ей новую музыку, красивую и взрослую, взамен ее эльфийским балладам, поскольку последние ее неизменно приводят к уже означенному механизму (см. она погрузится в свои великие размышления...). Мне приходится тщательно отбирать для нее литературу, фильмы, собеседников, планы на день. Рассказывать о взрослой жизни, иногда чуть циничнее, чем мне самой хотелось бы, кормить почти с ложечки, объясняя, что "кушать нужно, а от овсянки будет личико чище и фигурка стройнее". Примерно к обеду она успокаивается и начинает улыбаться. Она верит, что я все могу исправить, раз я взрослая и все так хорошо знаю. И дальше можно простраивать свой день спокойно, вернется она не раньше вечера. Закаты -- ее неизменна стихия. И мне нужно будет искать ей фильм, хорошо бы еще и компанию к нему. Рассказывать истории о сильных и успешных, обещая, что, если она будет умницей, сама станет такой. Вовремя прогонять ее спать или хотя бы просто отключать интернет. "Без темноты не вырабатывается мелатонин. Без него ты и не восстановишься".

Я бы может и оставила ее играть в эти великие переживания, в конце концов мне всегда бесконечно импонировал взгляд на мир Волшебника из "Обыкновенного чуда". Но от бессонниц у нее круги под глазами, осунувшееся лицо и обесточенность, а тело у нас одно на двоих, причем мое...



01:06 

Бывших филологов не бывает. Мне вообще в последнее время начинает казаться, что склонность к занятию филологией — врожденное отклонение, сродни альбинизму. То есть ты, конечно, можешь попробовать изобразить из себя нормального человека, но ведь все же видно...
Как иначе можно объяснить непреодолимую тягу отдельно взятых людей разменивать собственные дни на чужие книги, стихи, дневники?
Хорошо, что книжная зависимость у нас не преследуется законом. А то уже представляется: «Пссс… Парень, не хочешь немного Есенина?»

В итоге, пока все нормальные люди общались друг с другом, гуляли по залитым солнцем меловым улочкам и ели фрукты прямо с деревьев, я с не меньшим наслаждением общалась с людьми, жившими за сто лет до меня. Гумилев, Цветаева, Ахматова, Вертинский – вокруг меня блистал Серебряный век. Периодически компании наши сливались, что к вящему удовольствию всех выливалось в музыкально-поэтические вечера.

В один из первых вечеров брат мой пришел жаловаться мужу на «дикую девочку» — мол, в Воронеже убежала, никому ничего не сказав, гулять под дождь… На экране под тэгом «Ахматова» высветилась запись:

«Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы и т.д., бросалась с лодки в открытом море, купалась во время шторма и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень».

Были и купания в открытом море, и штормовое море… Смеялись долго. Прозвище за мной закрепилось.

Южное лето закончилось, колеса отсчитали положенные километры, словно кассету отмотав к началу: паром. Просыпаюсь как от прикосновения – теперь так всегда – в голове ясно и прозрачно: «паспорт остался в домике». И паники нет, просто забавно и словно чуть щекотно — приключение. Друг мой смеется рядом: «Зачем эльфу помнить о такой ерунде, как документы? Давай тебя вещами заложим?». Нет, уж, давайте как взрослые люди. Собираю все документы, что с собой есть: полис, студенческий (с фотографии на меня хмурится 17-летний симпатичный юноша), отдаю ребятам. Возвращаются – гордые и радостные: пробили нам билет, дама молча вбила свои данные.
«Ладно, как хоть меня зовут-то теперь?»
«Анна Андреевна».



01:02 

Наверное, все дело просто в косичках. Дети всегда тянутся к яркому, необычному, выбивающемуся из рамок привычного. Наверное, у Вселенной для нас запасен целый мешок совпадений, которые просто совпадения, и не нужно пытаться сложить их в пазл – целой картинки или не выйдет, или она будет совсем иной, чем ты себе представляешь. Но порой бывают события, которые придумать не хватит воображения. Моего по крайней мере.

Я всегда любила этот дикий пляж больше, чем любые цивилизованные. Здесь на спуске, сразу за чугунной лесенкой уступ – 2 метра и глубина такая, что голова кружится. Никогда не умела заходить в воду постепенно. Проще так: подбрасываешь в воздух тело, несколько секунд невесомости и от макушки до кончиков пальцев тебя охватывает сперва холод, после восторг.

Хлопковые штаны набрали воды. По телу бегут две волны – вода и ткань, словно кто-то нежно и робко касается кончиками пальцев. Доплыть до уступа, там, где море изваяло колючий постамент, выбраться на прогретый солнцем камень, сесть, зажмуриться и наблюдать, как дыхание моря и мое собственное постепенно сливаются в один ритм… Разметались по плечам змейки косичек, так лучше даже, а то хлопковый топ слился с телом – не отличить, где ткань, а где кожа.

— Мама, мама, смотри! Русалочка!
— Милая, не шуми так. Это девочка.
— Мама, но у нее хвост!
— Это просто широкие штаны.
— Ничего ты не понимаешь. Вы, взрослые, вообще ничего не понимаете.

«Спасибо, солнышко…»



Берег на закате упоенно-кроткий. В небе пурпур, золото и лазурь… Мерно дышит море, вскрикивают чайки. Хорошо, когда можно побыть вот так – одной и вместе с тем нет. Летящий от заката ветер играет с волосами, хлопает парусиной юбки, подхватывает голос и уносит куда-то вглубь берега, туда, де жмутся друг к дружке сонные курортные домики. Правда ведь, так можно петь, только когда ты совсем один…

Кто-то меня обнимает за плечи и тихо всхлипывает. Я бы не шелохнулась, но слишком реальное это прикосновение. На плечах дрожат две маленькие ладошки, в огромных пронзительно сине-зеленых, как закатное море, глазах – слезы.

— Русалочка…

Я замираю, боясь спугнуть это чудо. Маленькая и светлая, смотрит мне в лицо Сказка. Курносый нос, сейчас красный, встрепанные волосы и сарафан в мелкий цветочек. Что делать? Откуда ты здесь вообще?..

— Мне тебе нужно кое-то сказать. Это важно. Очень важно, — глаза серьезные, на лбу залегла морщинка. Весь мой педагогический опыт куда-то разом сбежал.

— Хорошо. Я слушаю.

— Не верь ему.

— Кому?

— Принцу. Раз ты здесь сейчас сидишь, уже без хвоста, значит, вы встретились. Так вот, он тебя не узнает, примет за тебя другую. А кинжал не бери, только хуже будет. Не бывает от ведьм ничего хорошего, мне мама говорила.

Сказка тараторит, захлебываясь словами. А я боюсь ее перебить. Нужно бы остановить ее, спросить, где взрослые. А я боюсь шелохнуться, словно меня уже обратил в пену это срывающийся голос.

— По тебе сестры будут тосковать, и отец расстроится. Не нужно. Знаешь, сколько еще в мире принцев? Правда-правда. Ты подожди. Он обязательно тебя встретит.

От домиков к нам спешит красивая, хотя уже не молодая женщина. В закатных лучах блестят светлые волосы, как золотая корона.

— Рита. Как же ты меня напугала! Ты куда сбежала. Ты зачем пристаешь к людям. Горе ты мое!
Простите ее, пожалуйста…

Улыбаюсь легко и беспечно, хочется смеяться в голос, но боюсь напугать.

— Не волнуйтесь, она мне совсем не помешала. У Вас чудесная дочь. Не ругайте ее пожалуйста.

Легко расплетается под пальцами шелковый шнурок, падает на подставленные ладошки большая розовая ракушка:

— Маргарита, светлая Сказка, спасибо тебя. Я обязательно запомню. Только ты не грусти: мой принц уже меня нашел. У него глаза как небо. Волосы, как деревья в полночь. И сердце, способное обнять весь мир. Мне осталось только мое русалочье сердце заменить человечьим, способным любить. Но к ведьме я за ним не пойду…



На мансарде пахнет дымом и травами. Шумит закипающий чайник. Красные блики пляшут по лицу сидящего за столом человека. Мерно светится голубой экран нет-бука.

— Мне нужно тебе кое-что показать. Думаю, тебе стоит прочесть.

— Не нужно, сердце. Мне уже все рассказала синеглазая Сказка. Здравствуй, принц…

10:49 

"Учится дышать"... Громкие слова, правда ваша. На такое и хочется ответить чем-то насмешливо-простым. Тогда дышать мешал бронхит. Сейчас он, кажется, прошел, оставив в легких ощущение влажной тяжести, как в детстве, когда приходилось подолгу сидеть в темной, мерцающей как пещера, ингаляционной комната.

Сейчас учусь иначе: свистит на кухне закипающий чайник, мерно вздымается в глиняном котелке темная шапка кофе. Кот разбил последнюю турку, так что теперь утренние процедуры и впрямь приобрели оттенок магических. В сочетании с висящими пучками привезенных из поездки трав и звонкими серебряными колокольчиками, чуть звенящими от сквозняка, антураж выходит полнейший.

Дыхание -- это мягкая музыка из колонок, забота о тех, кто рядом. Это сказки перед сном, когда льется от укрытого голубым шелком светильника мягкий рассеянный свет, и подают в сгустившийся сумрак слова. Брат мой за книгой. Забытое ощущение: рядом кто-то большой и чуть скованный от своей неповоротливой силы, а ты словно только недавно в этом мире, и все самое светлое впереди, и можно совсем ничего не бояться, пока чувствуешь под щекой широкую шершавую ладонь, пока мерно текут, навевая сны, слова забытой, но когда-то любимой сказки.


"Ты сейчас так похожа на маленькую больную черную птицу. Золотоглазая... все будет хорошо..."
"Сердце, я ведь написала все это, очень-очень давно... А часть из этого написали еще раньше... Какого Аполлона я успела разозлить? Почему я не могу не говорить, а люди рядом не могут верить?"


10:21 

… Судьбу приворожить так просто нельзя. Ее чувствуют, кроят сами, где-то делают выбор, шагая по назначенному. Для того, чтобы быть рядом, дать слово — не нужны травы, приманки — это просто фарс. Судьбу не стоит злить, играться с ней.

… фарс — да, но не совсем. По сути это все не важно — пустая формальность, все может быть иным, но... За каждым движение — будь то слова песни, сплетение нитей, или рисунок на песке — не важно, стоит живое движение души.
Обязательство — не в притянутых обстоятельствах, данное слово — не залог того, что дальше будет все хорошо, наоборот. Слово — это обязательство не отступить, когда сменятся обстоятельства, когда принятое решение станет невыгодным. Но это и знание того, что не отступишь ни ты сам, ни тот, кто дал слово прикрывать спину.
А остальное... по сути — не так уж и важно.



записки на обрывках тишины

главная